Колонка редактора

Террористические угрозы и государства постсоветской Средней Азии

Сергей Михеев

27.07.2016

Террористические угрозы и государства постсоветской Средней Азии

Начало второго десятилетия XXI века ознаменовалось общей дестабилизацией международных отношений. С одной стороны, сказываются старые, существующие еще с конца ХХ в. проблемы, в первую очередь распространение радикального исламизма и терроризма как его основного метода борьбы. С другой стороны, все яснее сказывается глобальная неопределенность принципов, на которых держится современное мировое сообщество. Доктринально нынешние международно-правовые нормы относятся скорее к ХХ в., причем некоторые из них, например, безусловное право наций на самоопределение, оформились в начале прошлого столетия. Всем ясно, что мир безвозвратно изменился и со времен Версаля, и со времен Потсдама, но четкого юридического оформления актуальный мировой порядок до сих пор не получил. События 2014 г. вокруг Украины ясно показали и то, что США, Европа и Россия на морально-психологическом уровне не избавились от наследия “холодной войны”, что создает парадоксальную ситуацию. Все стороны так или иначе понимают, что возвращение к реалиям второй половины ХХ в. не имеет ни смысла, ни перспективы. В то же время, конфликт между Россией и Западом вполне реален, и он всерьез мешает этим силам идти на сближение на многих жизненно важных направлениях.

Какие реалии может породить этот конфликт внутри стран-участниц – пока не ясно. Хочется надеяться, что он не приведет к затяжной и болезненной волне радикализма с обеих сторон, будь то крайняя русофобия на Западе или безответственный реваншизм в России. Однако сам факт войны на востоке Украины настраивает на пессимистический лад. Он свидетельствует, что влиятельные мировые игроки оказались не способны мирно разрешить конфликт в таком относительно спокойном и развитом регионе, как Восточная Европа, где серьезных внутренних конфликтов не было без малого сто лет. Условия бессистемности в мировой политике уже сказываются в других регионах, в первую очередь на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, в которых потенциал для нестабильности в разы больше, чем в Европе. Здесь приходится имеет дело с национальными государствами, чей опыт существования не насчитывает и сотни лет. Они образовались под идейно-политическим влиянием Запада (включая Россию), и мало соответствуют традициям государственного строительства и общественных форм, укоренившимся в регионе на протяжении не одного тысячелетия.

Этот, казалось бы, историко-теоретический посыл несет в себе целый набор проблем. Здесь речь идет и о непростом складывании новых идентичностей, и о выборе политической модели развития, и о вопросах, связанных с государственными границами. Глобализация толкает страны Ближнего Востока и Средней Азии к принятию общественно-политических норм, давно существующих в западном мире, но этот процесс вызывает отторжение среди различных социальных страт ввиду их неготовности осуществить такой резкий переход. Не нужно забывать, что нынешняя политическая конфигурация на Ближнем Востоке и в Средней Азии – плод деятельности европейских стран и в какой-то степени бывшего СССР. Нынешние границы проведены либо после Версальского мира, либо при национальном размежевании в СССР. Учитывая то, как это делалось, стоит удивляться скорее тому, что политическая география регионов не претерпела больших перемен за эти сто лет, чем тому, что мы наблюдаем череду открытых или зреющих конфликтов.

Другая главная проблема региона заключается в том, что адаптировать свои, во многом традиционные и скрепленные исламом общества к современным реалиям. Пока что она ведет к конфликтам как минимум не реже, чем к созиданию. Конфликтность выливается в форму распространения радикального исламизма. В нынешнем 2014 г. со стороны этой силы местные государства, в первую очередь Сирия и Ирак, получили новый вызов в лице организации ИГИЛ – Исламского государства Ирака и Леванта.

ИГИЛ образовалось ещё в 2006 г., но заявило о себе всерьез в ходе гражданской войны в Сирии в 2012-2014 гг. Его цель – построение халифата сперва на территории указанных в названии государств, а, в перспективе, и во всем мире. В июне 2014 г. ИГИЛ развернуло успешное наступление в Ираке, подойдя вплотную к Багдаду. Столицу они взять не смогли, так как на подступах к ней встретили наконец-то организованное сопротивление иракской армии. Это наступление показало, что иракское демократическое правительство не способно самостоятельно бороться с терроризмом, а факты поддержки ИГИЛ местным населением на северо-западе Ирака ставит вопрос, важна ли для него “иракская” идентичность и светская лояльность на фоне более сильного религиозного самосознания, к каковому и апеллирует ИГИЛ. Для нас важно понять, насколько подобные события реальны для Средней Азии – части бывшего постсоветского пространства и территории, непосредственно примыкающей к России. Вопрос вовсе не представляется праздным, так как новостные службы в последний месяц все чаще сообщают о боевиках из среднеазиатских республик в составе вооруженных формирований ИГИЛ. Данные об их численности, естественно, различаются. Казахстанский политолог Ерлан Карин говорит о примерно 1,5 тыс. боевиках-граждан Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Узбекистана и Туркмении. Около трети боевиков – выходцы из Узбекистана. У российского аналитика Евгения Сатановского несколько иные сведения: он полагает, что численность боевиков из Средней Азии может достигать даже 5 тыс. человек. Этническая принадлежность этих людей, разумеется, еще более неопределенна, но очевидно, что здесь не только представители “титульных” наций. Так, есть информация, что Киргизию представляют в основном узбеки, которые едут в Сирию и Ирак с юга страны, который остается самой бедной частью Киргизии.

Помимо вербовки на территории стран Средней Азии, которая осуществляется в том числе и через российские социальные сети, граждане постсоветских республик попадают в ИГИЛ, уже находясь за границей с целью учебы или хаджа. Эта молодежь, среди которой сильны панисламские настроения, представляется группой риска, особо предрасположенной к пропаганде радикалов. Понятно, что, каковы бы ни были перспективы ИГИЛ на Ближнем Востоке, часть выживших бойцов ее армии вернется к себе на родину. Здесь стоит учесть социально-психологический фактор – закаленная в боях “джихада” молодежь будет объективно неготова к переходу к мирной жизни, так как ее социализация произойдет в условиях войны. Такая проблема, в целом, существует в любом обществе, оканчивающем войну (вспомним “афганский синдром”), а здесь положение многократно усугубляется радикализмом ИГИЛ. Значит, и объективно, и субъективно вернувшиеся боевики будут стремиться к деструктивной деятельности.

Какие же страны Средней Азии наиболее предрасположены к всплеску радикального исламизма? Сотрудник Института этнологии и антропологии РАН Г.Ю. Ситнянский исходит из представления, что в этом регионе “земледельческие” культуры более исламизированы, чем “кочевые” (оба термина, конечно, даются в длительном историческом контексте). К первым он относит Узбекистан и Таджикистан, ко вторым – Казахстан, Киргизию и Туркмению. Исходя из этой концепции, ответ на поставленный вопрос довольно очевиден. Такая схема, однако, несколько упрощенно отражает реальность. Во-первых, еще в 80-х гг. советским этнологам пришлось признать, что, несмотря на все усилия Москвы, мусульманская идентичность играет важную роль в самосознании коренного населения советских республик Средней Азии. Во-вторых, в последние 20 лет исламизация общества в большей или меньшей степени, но неуклонно растет во всех среднеазиатских странах. В-третьих, она различается в разных частях этих стран. Так, юг Киргизии исламизирован значительно сильнее севера, что, отчасти, можно связать с присутствием узбекского и таджикского этнического компонента, который имеет тенденцию к росту. По мнению Е. Сатановского, явный потенциал для проявлений исламизма есть в Узбекистане, Киргизии, Таджикистане и Туркмении. Общие причины – коррупция, бедность, социальная напряженность, отсутствие развитой современной исламской культуры, особенно институтов качественного религиозного образования. Есть и своеобразные аспекты. Так, Киргизия может стать базой для ИГИЛ потому, что с ее территории можно проникнуть во все государства региона (кроме Туркмении, которая, впрочем, непривлекательна для исламистов из-за их строго преследования) и при этом там налицо крайняя слабость центральной власти, неэффективность правоохранительной системы и пограничной службы, что упрощает направление потоков контрабанды.

В Узбекистане, на первый взгляд, положение в этом смысле лучше – президент И.А. Каримов сумел выстроить жесткий, но сравнительно действенный режим и вертикаль власти. Проблема, однако, в его возрасте – И.А. Каримов возглавляет республику еще в позднесоветских времен, ему 75 лет, и всем ясна неизбежность скорой смены первого лица Узбекистана. И в этот момент столь долгая консервация режима может сыграть против страны, так как она может оказаться политически неподготовленной к перемене. Если элита не найдет компромисс, а население не увидит в новом президенте надежного лидера, может произойти взрыв, чем, несомненно, воспользуются и исламисты. Почва для их деятельности в Узбекистане есть – на его территории давно ведет подпольную деятельность радикальная группировка «Хизб-ат- Тахрир». В наши дни и узбекские политики, и политологи, и простые граждане предпочитают скептически относиться к такой тревожной перспективе. Из уст первых звучат фразы о некоей особой “толерантности” узбекистанского общества, которое якобы не приемлет радикальной пропаганды. Вторые также уверены, что идеи ИГИЛ будут просто непонятны их согражданам. Так, в сентябре этого года в Ташкенте неизвестные вывесили флаг исламского халифата на улице. По уверениям горожан, для них это просто “кусок материи”, так как в Узбекистан мало кто знает арабский язык. Вместе с тем, сказанное – либо официальная риторика, либо бытовые наблюдения мирного времени. В условиях острого кризиса каждое общество предстает в неожиданном виде часто даже для самого себя.

Наличие Таджикистана в группе риска тоже объяснимо. Страна имеет протяженную границу в Афганистаном, чьи перспективы после вывода войск НАТО в 2014-1016 гг. мало кто может предсказать. Прозрачность границ Таджикистана никто не берет под сомнение. Таджикистан в полной мере еще не оправился от гражданской войны 90-х, экономически страна не справляется с демографическим ростом. Местные политологи сетуют, что власть излишне ограничивает религиозную жизнь граждан, в том числе и молодежи. Поэтому, вместо того, чтобы изучать свою религию в легальных учебных заведениях, подростки попадают под влияние сомнительных проповедников или едут за рубеж, где также могут очутиться в среде радикалов. Ситуация с опасностью исламизма и проникновения ИГИЛ в Туркменистан менее понятна ввиду информационной закрытости страны. Все сведения говорят, однако, о том, что режим Г. Бердымуххамедова жестко и пока эффективно борется с этими явлениями. Похоже, что идеологическая жизнь в Туркмении в большей степени заточена на туркменский национализм, чем на развитие религиозности как таковой. Такая линия тоже порождает многие конфликты, будущее которых не может не беспокоить, но они все же лежат в несколько иной плоскости. Угроза исламизма, однако, висит и над Туркменией. Носит она преимущественно внешний характер: на границе с Афганистаном находятся салафитские базы, и уже происходили пограничные вооруженные столкновения. Есть опасность, что боевики попробуют захватить Мургабскую долину, некоторые прогнозисты относят эту перспективу уже к 2015 году.

ПРОГНОЗ

В краткосрочной перспективе следует выделить предрасположенность Средней Азии к распространению радикального ислама заключается к сложности международной обстановки внутри и вокруг этого региона. Первая группа региональных проблем сводится к искусственности существующих границ. Эта реальность порождает сразу несколько типов конфликтов – экономические, ресурсные (в первую очередь – водоснабжение), национальные и бытовые. Пока все они не приводят к серьезным конфликтам, но нельзя сказать, в то же время, что они сегодня успешно решаются. Пока что этот комплекс “висит” над регионом, что создает почву для будущих возможных столкновений.

В средне- и долгосрочной перспективе наличествует вторая группа проблем, связанная с тем, что Средняя Азия является пространством, на котором сходятся интересы очень многих мировых и региональных сил – России, Китая, США, Индии, Пакистана. Они, в свою очередь, находятся в сложных отношениях друг с другом и далеко не во всех аспектах имеют общую точку зрения. Такое положение создает опасность отсутствия единства действия держав в случае возникновения политического и социального катаклизма. Сирия является ярким примером такого положения. А это, безусловно, то, на что рассчитывают в ИГИЛ.

(с) Каспийский Фактор

Оставьте Ваш комментарий / Другие комментарии

В разделе "Новость дня"
  • 0
  • 726
  • 0
  • 671
  • 0
  • 754
Новости
Парламентская делегация Туркменистана приняла участие в Невском экологическом конгрессе

Делегация Меджлиса (парламента) Туркменистана приняла участие в III Невском экологическом конгрессе, который состоялся в Таврическом дворце Санкт-Петербурга. Форум, прошедший под девизом «Экологическое просвещение – чистая страна», был организован Межпарламентской ассамблеей государств – участников СНГ, Советом Федерации Федерального Собрания России и Министерством природных ресурсов и экологии РФ.

  • 0
  • 720
В разделе "Новости"
  • 0
  • 712
  • 0
  • 881
  • 0
  • 789
Энергетика и инфраструктура
Казахстан и Россия примут участие в глобальном проекте «Шелковый путь»

На саммите в Пекине «Один пояс – один путь», посвященном проекту создания транспортного коридора «Шелковый путь XXI века» (далее – «Шелковый путь»), президент России Владимир Путин пообещал самое активное участие России в данном проекте. Напомним, что этот проект, инициированный Китаем, создается в целях экономического развития и торговли между Европой и Азией. О своем участии в проекте, кроме Китая и России, ранее заявили Индия, Иран, Казахстан, Монголия, Пакистан, Мьянма, а также возможно участие Польши и Нидерландов. Проект предполагает создание нескольких транспортных коридоров, которыми товары и сырье, произведенные азиатскими странами-участниками проекта, будут доставляться как в Европу, так и в другие страны Азии и Ближнего Востока. В частности, один из важных сухопутных транспортных коридоров планируется проложить из КНР в восточную Европу через территории Монголии, Казахстана и России, также запланирован сухопутно-морской коридор из КНР в Европу через Южно-Китайское море и Индийский океан, а также через часть территории северной Африки и Средиземное море.

  • 0
  • 945
Интеграционные процессы
Россия, Иран

Экономика Ирана демонстрирует признаки выздоровления перед важными для страны выборами. Действующему правительству во главе президента Хасана Роухани (в Иране посты премьер-министра и президента совмещены) в течение года после снятия «калечащих санкций» Запада удалось улучшить практически все макропоказатели иранской экономики.

  • 0
  • 1412
Геополитика и безопасность
Россия, Казахстан

По мнению казахстанских экспертов, между Москвой и Астаной наблюдается «коммуникационный разрыв» — казахстанские СМИ в России анализируют редко, а громкие события часто воспринимаются вырванными из контекста.

  • 0
  • 810
Новости института
  • 0
  • 9727
  • 1
  • 5945
  • 0
  • 6017
Точка зрения
Сергей Рекеда

Интервью Azeri.Today c генеральным директором Информационно-аналитического центра по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве при МГУ им. Ломоносова Сергеем Рекеда.

  • 0
  • 1386
Колонка редактора
Роль украинского вопроса в текущей американской политике

Если углубиться в прошлое, то можно заметить, что отношения США и Украины на протяжении XX века пережили очень существенную трансформацию, которая, во многом, определялась изменениями роли Соединенных Штатов в мире и, конечно, переменами в статусе Украины. До конца Второй мировой войны США практически не рассматривали Украину как нечто большее, чем просто географическую область в России или СССР, несмотря на то, что в Северной Америке уже существовала крупная украинская диаспора. Это объясняется тем, что США в первой половине 20 в. еще не проявляли заинтересованности в ситуации в Восточной Европе. Более того, изоляционистские настроения в течение 1920-30 гг. и вовсе ставили под сомнение целесообразность вовлечения США в политику Восточного полушария. Уже в ходе Холодной войны, когда США стали глобальной державой с интересами по всему миру, Вашингтон стал внимательнее относиться к перспективам ослабления своего конкурента – СССР за счет национальных противоречий и сепаратизма. Однако, несмотря на принципиальность противостояния, возможность полного государственного распада СССР, ввиду своей непредсказуемости, не рассматривалась в США как наиболее желательная. Даже в кризисные годы «перестройки» в Вашингтоне думали скорее о конфедеративном переустройстве СССР. Отношение к независимости Украины, в этом свете, в США было далеко не таким однозначным, как это могло бы казаться.

  • 0
  • 2417
Экспресс - аналитика
Видео
Архив по дате
Яндекс.Метрика